На почту пришло письмо с порнографической литературой


Как большой любитель французских литературных еженедельников я часто читаю выдержки из переписки между такими людьми, как, например, Валери и Жид, и постоянно удивляюсь, почему при этом меня так клонит в сон. И вот я думаю о письмах, регулярно приходящих из Палестины от Лилика Шаца, сына Бориса, который стал моим зятем.

Ему не нужно знание языка, чтобы общаться с соседом, кем бы тот ни был:

На почту пришло письмо с порнографической литературой

По мере того, как гости один за другим проходили через вращающуюся дверь, я обратил внимание, что каждый держит под мышкой пакет подозрительно одинакового вида. Каждый из них состоял в одном из тех министерств, чья обязанность выслеживать, ловить и подвергать справедливой каре преступников, занимающихся порнографической литературой.

Или загадочное послание от знаменитого художника, которого ты всю жизнь боготворил, но не осмеливался ему написать, хотя в воображении писал ему письма в ярд длиной, и вот он сообщает:

На почту пришло письмо с порнографической литературой

Тут меня едва не стошнило, я извинился и поспешил в туалет. Каждый из них состоял в одном из тех министерств, чья обязанность выслеживать, ловить и подвергать справедливой каре преступников, занимающихся порнографической литературой. Писатель, о котором я слыхом не слыхивал.

Но как редко приходит что-то подобное по сравнению с тем потоком дерьма, что льется, не переставая, изо дня в день! Из всех поразительных посланий, которые приносит почта, больше всего меня волнуют и надолго погружают в мечтательное состояние живописные открытки из какой-нибудь распоследней на свете дыры.

Что нам необходимо, как сказал бы сей профессор, так это не усилители в большем количестве и лучшего качества, а редукторы, фильтры, экраны, которые позволят отделить слезливые восторги политика от воркования горлицы… Здесь я должен оставить его, моего дорогого Лилика, в тишине и безмятежности предвечерья, когда матадоры встречают свою смерть, а дипломаты наносят нам предательский удар, сидя за своими ядерными коктейлями.

Предполагается, что мне крайне необходимы все эти вещи, проекты и предложения. Из какого бы уголка мира ни присылал он письмо, всегда от него отдает ароматом, чудом и вечностью пейзажа, в нем ощущается привкус выдумки и мифа, легенды и сказания, обычаев, ритуалов и архитектуры.

Но по его письмам этого никогда не скажешь. В такой же мере они не способны на откровение, что бы ни побудило их написать мне. Он считал целесообразным, более того, необходимым поклевать чего-нибудь между приемами пищи, например семена тмина, семечки подсолнуха или арбузные, или даже песчинки и птичий корм.

Купит , я говорю, а не увильнет с лживой отговоркой: Она предназначалась для одного из ничтожеств в Кабинете министров.

Вместо того он рекомендовал ходить на четвереньках, особенно по всяческим кручам. Поскольку в то время я в глазах правительства был главным преступником, сии представители истины и просвещения оказывали мне высокую честь, прихватив с собой мои шокирующие книги, желая получить автограф.

Главная вещь всегда тщательно завернута в целую кучу газет индийских, японских, израильских, египетских — всяческих, в зависимости от того, в какой стране он сейчас находится и французских, немецких и итальянских иллюстрированных еженедельников.

Как виртуозы эпистолярного жанра не имеют себе равных Лоренс Даррелл, поэт, или Джон Каупер Поуис, валлиец. Может быть, для него, читающего на иврите о происходящем в мире, все кажется серьезней, чем это представляется нам. Наоборот, это самые бездарные, самые болтливые, самые пресные из всех.

Пишет обычно иностранец, тоже писатель. Каждый из них состоял в одном из тех министерств, чья обязанность выслеживать, ловить и подвергать справедливой каре преступников, занимающихся порнографической литературой. Нет, Лилик — неизменно — начинает с рассказа, как он посиживает на террасе шумного кафе, а какой-нибудь бедняга умоляет позволить почистить ему ботинки или пытается продать ковер, совершенно ему не нужный.

Я говорю не о том, как выглядят его письма, хотя это тоже играет свою роль, но о самом их языке. Она предназначалась для одного из ничтожеств в Кабинете министров. Иногда это интересно читать, чаще — нет. Потом, наслушавшись больше, чем достаточно для одного вечера, я отвез ее к Эмилю Уайту, попросил приютить на ночь, а утром посадить на первую попутку.

Я честно исполнил просьбу, и он пробормотал еще тише: Во французских еженедельниках я непременно нахожу по крайней мере одну статью по предмету, интересующему меня в данный момент. Если я вижу конверт, в котором можно подозревать наличие чека, такой конверт вскрывается первым.

Остается только гадать, кто их читает — мадам, девицы или клиенты? Кое-кто исправлял орфографию, кое-кто улучшал пунктуацию, а кое-кто добавлял фразу тут, фразу там, которые своей изобретательностью привели бы в восторг Джеймса Джойса и Рабле. Писатель, о котором я слыхом не слыхивал. А еще есть благородные души вроде доктора Леона Бернштейна, который, если я попрошу его, сядет в самолет и отправится навестить какого-нибудь совсем уж нищего бедолагу, нуждающегося в лечении, и не только сделает, что нужно бесплатно , но еще позаботится, чтобы бедняга имел все необходимое на долгое время выздоровления.

Казалось, все ненормальные и чокнутые направляются в Лос-Анджелес. И вот я думаю о письмах, регулярно приходящих из Палестины от Лилика Шаца, сына Бориса, который стал моим зятем. Самый старый из моих корреспондентов за исключением Эла Дженнингса , он в то же время и самый молодой, самый веселый, самый свободный, самый терпимый, самый восторженный из всех.

Купит , я говорю, а не увильнет с лживой отговоркой: Другие тоже проходят через это, но, похоже, забывают, когда достигают какого-то положения, что им пришлось пережить. Тут меня едва не стошнило, я извинился и поспешил в туалет.

По мере того, как гости один за другим проходили через вращающуюся дверь, я обратил внимание, что каждый держит под мышкой пакет подозрительно одинакового вида. Не следовало пить много воды, или чаю, кофе, какао и ячменного отвару, но как можно чаще пить виски, водку, джин — по чайной ложке за раз.

Не знаю отчего, но, упоминая о чесноке, я вспомнил несчастную девушку басконку, одиноко стоявшую на дороге у нашего дома одним зимним вечером, ее прохудившиеся разбитые туфли насквозь промокли, руки онемели от холода, слишком стеснительную, чтобы постучать в дверь, но полную решимости увидеть меня, даже если придется простоять под дождем всю ночь.

Потом, наслушавшись больше, чем достаточно для одного вечера, я отвез ее к Эмилю Уайту, попросил приютить на ночь, а утром посадить на первую попутку. Из всех поразительных посланий, которые приносит почта, больше всего меня волнуют и надолго погружают в мечтательное состояние живописные открытки из какой-нибудь распоследней на свете дыры.

Если я прошу тюбик-другой акварели, они высылают мне столько, что хватит на год, не говоря уже о пачках превосходной бумаги для акварели. С другой стороны, какой-нибудь по-настоящему толстый пакет я могу придержать, пока не отправлюсь на серные источники, чтобы там в тишине и покое получать удовольствие от его содержимого.

Кто еще, кроме еврея, скажет: Ликер был под запретом, также надо было остерегаться хереса, не важно какого, как колдовского зелья.



Секс под гашишом
Бесплатные секс фильмы видео
Я глубого взяла член и мой носик ласкал его точку g
Онлайн секс с русской блондинкой
Онлайн порно супер целка
Читать далее...

Категории